Более того, когда Экслер из шарика за две секунды сотворил ни что иное как, пардон, член с двумя необходимыми прилагательными и радостно "гыгыкал" по этому поводу, она удовлетворенно хмыкнула (!) и взглянула на меня. Я с ужасом прочитала в глазах малышки неподдельное, взрослое, по-настоящему женское сочувствие, с легким оттенком рано проклюнувшегося материнского инстинкта. "Ой!" - подумала я и поняла, что испытать счастье, будучи женщиной в этом мире, не придется не только мне, но и следующему поколению девочек. И пока Экслер рыдал над уже взорвавшимся от его диких манипуляций шариком, я незаметно сунула девочке еще 10 рублей. Она взяла их без лишних благодарственных слов. Ее всепонимающий взгляд преследует меня вот уже не одну ночь. Тем временем, прозвенел последний звонок, и вот мы уже в зале. Экслер бодро пробежался по рядам, периодически издавая не идентифицированные в литературной речи восторженные восклицания. Внимательно осмотрев зал, я поняла, что мой мальчик стремительно перекочевал из младенчества в прекрасный пубертальный период. Наш ряд, впрочем как и все остальные, занимали представительницы нашего "сильного" пола в возрасте молодых учительниц старших классов, перемежаемые жующими и смеющимися детьми с бантиками, шариками, значками и водяными пистолетиками. У моего любимого мужа был вид очаровательного козлика, попавшего в летний огород. Кругом были "грядки с капустой", манившие взор коротенькими юбочками в сочетании с разнообразием форм, прекрасным макияжем и оценивающими взглядами. Господи, как я завидую мужчинам! Им так немного надо для поддержания эмоционального комфорта! Полувзгляд, полужест - и они уже на седьмом небе. Я была искренне рада за Экслера. Справедливости ради, надо отметить, что кое-где попадались редкие островки пап с унылым выражением лиц. Они постоянно поглядывали на часы, контролируя конец представления, которое еще не началось, и совсем немножко - на чужих мам, которые всегда чуть-чуть красивей, и на чужих детей, которые всегда ведут себя чуть-чуть лучше, чем свои.