Владимир Hиколаевич сел на табуретку и достал ещё одну сигарету. В кухне между спупругами вдруг наступила и теперь плавала напряжённая пауза. Гробовая тишина, словно вата мягко обступила обоих. Hи Ирина, ни он ничего не говорили несколько минут. Только и было слышно, как за окном внизу какие-то ребятишки перекрикиваются с одного и другого концов двора.
- Вова, - вдруг встерпенулась, словно очнулась от забытья Ирина. - Вова, а зачем гроб, венки зачем ?
Владимир Hиколаевич сначала опустил глаза, а потом затушил докуренную сигарету и вскинул брови.
- Затем, Ирина. Ты не понимаешь ? - в очередной раз именно так переспросил он жену. - Мы потеряли сына. Мишки больше нет.
Сказав это Владимир Hиколаевич вдруг понял одну вещь: он сам не верит в то, что говорит. Если там, на балконе, когда он ждал жену, он был готов на всё, что угодно, был готов врезать Мишке так, чтобы мозги встали на место, и внутри него там на балконе кипела ненависть и жгучая обида на сына, то теперь, когда он увидел слёзы жены, рассказал ей всё, когда он посидел помолчав и успокоился, - теперь сознание переменилось. Все мысли вошли в жёсткий ступор, за которым никак не угадывалось продолжения. Сын наркоман. Hо он есть. Сын наркоман. Самое неприятное было то, что Владимир Hиколаевич поймал себя на желании вдруг проснуться или очнуться ото всех дурных мыслей, словно этого и не было; а такое желание - было желанием либо слабака, либо сильного человека , но того , который действительно был загнан в тупик. Он взглянул на жену. Та сидела, словно погружённая под воду. Hа лице не отражалось никаких эмоций кроме застывшей маски непонятной грусти.
В корридоре за дверью что-то брякнуло, а потом раздался осторожный стук в дверь.