Выражение лица его собеседника стало насмешливым.
– Не так быстро, прошу вас. Кажется, вы опять чуете преступление.
– Но, сэр, ведь он прислал мне записку, в которой просил встретиться здесь с вами…
– И может быть, вы правы, – вздохнул Хэдли. – У меня такое чувство… – Он дотронулся до торчащей из кармана сложенной газеты и, помолчав, нахмурился. – И все же я думаю, что это дело скорее по его линии, чем по моей. Биттон обратился ко мне просто как к другу. Вряд ли это дело для Скотленд-Ярда. Я не хочу ему отказывать.
Рэмпоул недоумевал: очевидно, старший инспектор считает, что американцу известно, о чем он говорит. Продолжая теребить газету, тот помолчал, а потом добавил:
– Полагаю, вы слышали о сэре Уильяме Биттоне?
– О коллекционере?
– Да, – кивнул Хэдли. – Я так и думал, что он вам известен. Фелл говорил, что это дело тоже по вашей части. Да, Биттон довольно известный коллекционер книг, настоящий библиофил. Хотя я знал его еще в те времена, когда он был не менее известным политиком. – Старший инспектор взглянул на часы. – Он должен подойти к двум часам, как и Фелл. Поезд из Линкольна прибывает на Кингс-Кросс в половине первого…
– Ага!
Стремительно обернувшись на громовой возглас, они увидели протянутую в их сторону трость и огромную фигуру, загородившую вход с улицы. В баре было очень тихо, и это шумное явление заставило бармена сильно вздрогнуть. А тихо беседовавшие за столиком в углу двое посетителей, по виду деловые люди, испуганно оглянулись на сияющего радостной улыбкой громадного толстяка Гидеона Фелла.
При взгляде на него Рэмпоулу сразу вспомнились прежние времена – дружеские пирушки за кружкой пива, шумные застольные разговоры, удалые шутки, игры… Американцу захотелось заказать еще выпивки и затянуть добрую старую песню. Весело и радостно стало вдруг у него на душе. Вот он, доктор, добродушный и веселый толстяк, который, кажется, стал еще более грузным и дышит еще тяжелее, изнемогая под собственным весом, с сияющим красным лицом, с помаргивающими маленькими глазками за очками на широкой черной ленте.