– Стоп! – воскликнула миссис Кэбплеже, закусив губу.

Холмс пожал плечами и вновь погрузился в кресло.

– Вы жестко ведете дело, мистер Холмс. Но я бы не пожалела десяти шиллингов, а то и гинеи, чтобы узнать, с чего это вдруг мой муж принялся лелеять, обожать и обожествлять дрянной обшарпанный зонтик и почему не расстается с ним ни на минуту, даже ночью!

Какие бы чувства ни испытывал Холмс по отношению к нашей посетительнице, они исчезли перед лицом любопытной загадки.

– А, так ваш муж в буквальном смысле обожает свой зонт?

– Разве я этого не сказала?

– Без сомнения, зонт должен представлять либо материальную ценность, либо он как-то связан с чувствами вашего мужа.

– Чушь и ерунда! Он купил этот зонт при мне, два с половиной года назад. Он заплатил семь шиллингов и шесть пенсов в лавке на Тоттенхем-корт-роуд.

– Ну, возможно, это как-то связано с характером…

Миссис Глория Кэбплеже хитро и расчетливо взглянула на Холмса.

– Нет, мистер Холмс. Мой муж – человек эгоистичный, жестокий и бездушный. Видите ли, моим прадедом по материнской линии был Мак-Ри из Абердиншира, так что я разбираюсь в мужчинах и умею с ними обращаться. Мистер Кэбплеже из тех, кто и пальцем не шевельнет без достаточных оснований, к тому же он порочен.

Холмс серьезно взглянул на нее.

– Жесток? Порочен? Это очень серьезные обвинения. Он плохо обращается с вами?

Наша гостья надменно вздернула брови.

– Нет, но я не сомневаюсь, что ему бы этого хотелось. Джеймс – невероятно сильное животное, хотя вес у него средний, а уж фигура – просто жердь. Тьфу, это все мужское тщеславие! У него совершенно неприметные черты лица, но зато он чрезмерно гордится своими очень пышными, очень блестящими каштановыми усами – они похожи на подкову! Он их отращивал годами, так что это второй предмет после зонта…