Черно-белые трещотки весело, словно играя, кружились над землей. Солнце пронизывало лучами густую листву деревьев, растущих на склонах, рассеивая теплый золотистый свет. На изгибах дороги открывался вид на Элк-горы. Обычно взгляд на эти суровые вершины наполнял душу Элли спокойствием и умиротворением, но только не сегодня. Девушка не переставала удивляться, почему все-таки Зейн позвонил ей. Ее не тронула его просьба. Она согласилась взглянуть на лошадь из чувства жалости к животному, а вовсе не для того, чтобы возродить отношения с Зейном. Элли и оделась соответственно — в затертые до белизны джинсы, вытащенные из корзины с грязным бельем, и старую рубашку, когда-то принадлежавшую Уорту и на которой сейчас спал Муни.

Медленно въехав во двор ранчо, девушка остановилась возле конюшен. Ей совсем не хотелось проходить мимо дома. При ее приближении лошадка бросилась к дальней стене загона, недоверчиво и испуганно глядя оттуда на Элли. Что и говорить — кобылка вызывала восхищение: большие белые пятна на черных боках и белая звездочка на лбу. Великолепное мускулистое туловище при сравнительно небольших размерах свидетельствовало о породистости лошади. Морда кобылки была необыкновенно красива и изящна. Для Элли такие лошади всегда символизировали легендарный и романтический Старый Запад. Но во всем ее облике чувствовались страх и напряжение плотно сжатая пасть, раздувающиеся ноздри и широко открытые глаза. Было ясно, что животное отчаянно хочет убежать и скрыться с глаз.

Элли сразу поняла, что Зейн находится где-то поблизости. Она просто кожей чувствовала его присутствие. И то, что он внимательно наблюдает за ней. Она не позволила ему заговорить первым.

— Изумительная лошадь, — сказала она. — По-моему, у тебя не должно возникнуть проблем с ее продажей.

— Ты права, — ответил Зейн, появляясь из конюшни. — Продать эту кобылку на самом деле очень легко. Только это не выход из положения.

Воцарилось молчание. Элли продолжала наблюдать за лошадью. Она не стала спрашивать Зейна, почему он позвонил именно ей, не заговаривала об их прошлом, о жене и дочери. Им просто было не о чем говорить. Единственное, чего ей хотелось, — это поскорее уйти.