— Неа… — ответил садовник, мрачно уставившись на червяка. Уильям не принадлежал к числу людей словоохотливых.

— В самом деле? — с интересом заметил его собеседник. — А я когда-то от них просто с ума сходил. Мальчишкой, конечно. В общем-то я с вами согласен, это на самом деле глупое занятие. Ага! Ранний червячок! — оживленно продолжал он. — И вопреки всем правилам и своим обязанностям он отказывается служить кормом для ранних птиц! В высшей степени непрофессиональное поведение! Пожалуй, Уильям, этот червячок может служить уроком для всех нас… Стоит только хорошенько подумать, в чем этот урок заключается. Когда у меня будет достаточно времени, чтобы должным образом заняться этим вопросом и докопаться до сути, я вернусь и вам сообщу.

Уильям что-то угрюмо пробормотал. В мире существовало много вещей, которые он не одобрял, но в особенности самодовольство Роджера Шерингэма. Смех также не был привлекателен для этого сурового материалиста и уничтожителя тлей.

Высшая степень неодобрения, проявленная Уильямом, оставила Роджера Шерингэма совершенно спокойным. Глубоко засунув руки в карманы своих невообразимых серых фланелевых брюк, он не спеша двинулся по дорожке среди куртин чудесных роз, беззаботно отравляя аромат раннего утра зловонным дымом своей странной трубки, зажатой в углу довольно широкого рта. Презрительное и крайне выразительное фырканье рассерженного Уильяма осталось незамеченным — Роджер уже полностью забыл о его существовании.

Многие считают восемь часов утра самым чудесным временем дня: воздух только начинает прогреваться и не сжигает растений, как это иногда бывает одним-двумя часами позднее; к тому же всюду: на листьях, на цветах — еще достаточно сверкающей росы, чтобы предоставить поэтам возможность порассуждать о ней, не заставляя при этом ради вдохновения подниматься с постели в шесть часов утра. Вопрос вполне достойный тщательного изучения.

Именно этим мистер Роджер Шерингэм как раз и занимался в тот момент, когда началась наша история.