— Но где гарантии, что я смогу оставаться спокойной? Не мучиться угрызениями совести?

«Неужели она не поняла, что, задав этот вопрос, сдала свои позиции?» — удивился он. Однако торопить события не собирался.

— Ты беспокоишься о сыне? — Да.

— Это всего лишь одна ночь. — Он сдвинул брови. — Или тот другой…

— Нет, нет, конечно, нет.

— В любом случае на меня можно положиться. Возникла короткая пауза, и в тишине стало слышно, как снаружи завывает ветер.

— Прошу прощения, — наконец произнесла она. Никогда еще она не оказывалась в столь щекотливой ситуации, слепо повинуясь плотскому желанию. Она искала и не находила никакого оправдания, никакого логического обоснования, никаких смягчающих обстоятельств. — Тебя, должно быть, это раздражает?

— Отнюдь. — Паша догадался, что она нуждается в поддержке, чтобы снять моральные ограничения, терзавшие ее совесть. — Позволь мне по крайней мере показать тебе звезды, — предложил он, вставая со стула. — В этом нет ничего опасного.

Он взял из ведерка со льдом бутылку шампанского.

— Все это довольно странно.

— Ничего. Не обращай внимания. — Его голос прозвучал тепло и искренне. — Идем! — Он протянул ей руку. — Посидим, посмотрим, виден ли сегодня Орион.

Она сознавала, что должна отказаться; этого требовали светские условности и правила приличия. Как-никак она порядочная женщина. Но близость Паши ее искушала, а незнакомая мощная пульсация внутри заставляла презреть привычные ограничения. Как женщина, познавшая в своей жизни всего двух мужчин — первый был чудовищем, а второй — другом, — она усомнилась в своем душевном здоровье, с новой силой ощутив желание, когда Паша протянул ей руку.