– А как же! – оживилась нянюшка. – Всё, как наказывали… Ну, от себя добавила кой-чего…
– А папенька что?
– А папенька ваш посинели, – охотно доложила нянюшка, – да и рявкнули, мол…
Она, понизив голос, передала мне батюшкины слова. Я захохотала и принялась впихивать себя в узкие штаны. Вообще-то девушкам, особенно знатным, настоятельно не рекомендовалось ходить в мужской одежде, но, во-первых, мне мало что могли запретить, а во-вторых, ходить я и не собиралась.
В дверь почтительно постучали. Я только-только успела смыть с лица пудру (меня эта штукатурка вовсе не красит, но что поделать, мода такая!) и распустить волосы, рухнула на диван и закинула ноги на его резную спинку.
– Открой, – велела я нянюшке, – и сгинь с глаз. Только далеко не уходи.
– Ага, – кивнула она и впустила давешнего колдуна.
Там, в папенькиных покоях, он сидел ко мне спиной, так что я его не очень хорошо рассмотрела. Ну… что сказать, представительный мужчина. Довольно симпатичный. Его бы одеть по-человечески – всех наших придворных за пояс бы заткнул…
Колдун начал раскланиваться с порога. Таких изысканных поклонов я еще не видала, должно быть, он долго репетировал. Увы, подобного рода представления на меня не действуют, насмотрелась, знаете ли…
– Ну? – спросила я, не дожидаясь, пока он закончит вытанцовывать.
Колдун распрямился, увидел, наконец, меня во всей красе и остолбенел. Я же взяла со столика банан и принялась его чистить. Вообще-то, я не очень люблю бананы, но можно и пожертвовать вкусовыми пристрастиями ради пущего эффекта.
– Жарко, не правда ли? – светски осведомилась я, расстегнув верхнюю пуговку на блузе, и откусила от банана.