И жаждущие бреда, как отдушин,

Цвели мои беременные уши Во тьме, как полуночные цветы.

И лишь когда на улице светало,

Я слышал, что в альпийское стекло

Стучится бабочка оттуда и одно

Лишь это слух тогда мой согревало.

2

В написаньи рубля все отчаяннее окончанье.

Все весомей его выраженье в пределах словес.

И, бывалоча, все, что имеешь, отдашь за молчанье

И дармовою денежкой тешится внутренний бес.

И пускаешься по миру, побоку, по белу свету

Прикрывая глаза, чтобы в карме не выжечь дыру,

Hо злодейка-судьба увивается, сбившись со следу

И находит зимовье, и чертит прямую и круг

Hад понурою кровлей. И выглянешь ли за окошко,

Все-то тут, как настойчивый гость у двери,

Чертит знаки в снегу и стучит оловянною ложкой

До утра в переплет и, зевая, кричит "Отвори!"

Геометрию эту и азбуку эту запомни.

У пьянчуги на ярмарке выманив атлас дорог,

Приложи пятерню, обведи очертанье ладони,

Посмотри и припрячь: пригодится насыпать горох.

3

Послушай, женственно и дерзко

Глядит в окно твое луна!

И плещет возле занавеска

Твоя домашняя волна

Уложенная в клети комнат.

О, каково ей быть там, певчей!

Мой разум надвое расколот

Ее бедою в этот вечер.

И потому на каждый звук

Душа отзывчива и чутка,

Что нету в небе промежутка

Для нежных глаз, зовущих рук.

4

Скрип волынки и духа томленье

В одичалом за лето дому,

Заунывное демонов пенье

И пустое служенье уму.

Солнце трогает пыльные шторы

И, проникнув вовнутрь, как в сосуд,

Близоруко дрожит в коридоре

Собираясь в одну полосу.

Hо, прислушайся, правда же, слышишь?

Лопушок завернул лепесток.

Слон загнулся и сонные мыши