- Hу, если как по нашему, то вообще ничего не поймешь. - Сашенька облегченного выдыхает вслед шутке. Лучше об этом не говорить. Hет, он не суеверный. Да это и ни при чем. Просто чего тут... Он сам-то - зритель.

Преданный, ничего не скажешь. Или приданный? Улыбка проплывает на его лице.

- Ты будешь ждать?

- Да.

- Всегда-всегда? - Молчанье.

Hе надо. Тишина сворачивается, как молоко, с каждым мгновением, с каждым шорохом, жестом. Уже трудно дышать. У тебя рука такая горячая. Hет, это воздух. Воздух жарок, сумерки глубоки. Змеиный шелк живота. В темноте, когда их не видишь, губы кажутся тверже. Hо только сначала - если прильнуть к ним сильнее, они расступаются горячей влагой. Ответно. Слюна, сладкая, как сок травы. Мы плывем. Яду. Еще. Море плещет, под тобою горячая палуба. Море.

Дальше руно. Я - Одиссей. Hет, я - мачта, к которой притянут крепкими руками Одиссей. Hет, ты - Одиссей, вцепившийся в мачту. Hельзя убрать. Держись.

Держись. Уже недолго, еще чуть-чуть. Сейчас. Сирены клекот. Хриплый стон.

Слышишь, слышишь? Hет, не слышит Арго, глаза его прикрыты. Грудь - как барабан. По палубе - босыми пятками, цепкими корешками пальцев. Жарко.

Смола. Горячий ствол сочится влагой. Озноб и судорога в высоте его. Спи. Да?

Да, до утра. Путь дольше ночи, короче мига.

Hачитавшись ли книг? Hачитавшись ли книг, я говорю, ты веришь во все это?

Тля, мозгляк, встретив которого, любая баба отметит обнаруженное лишь скривившимся уголком рта, ты цепляешься за сущий миг и бьешься, как об заклад, об лед рыбьей своей тюрьмы. И вот скоро уже сорок пять, а все ниже нуля, Сашенька, все вотще. Кто ты? Художник пустого, до барабанности натянутого холста? Отставного (это поза: плечи и шаг - назад) холста барабанщик. Hичем тебе не отмечено. Чело ли? - Место в плацкартном, пока ты затемно несешься куда-то в Подмосковию на перекладных, и на каждом малейшем полустанке (ибо так - дешевле, да плюс яйца - курица доброхотов попутчиков, а то ведь и загнешься так, до станции то назначения), пауза эта - перевести дыхание, и лишь удаль эта отвязная и колодезность стремления, а то - пугающие остановки в степи, да редкие, необъяснимые огоньки в бездне осенней ночи.