- Мне нет оправданий в той бойне, что я устроил в вашем присутствии, моя госпожа, - сказал сэр Лионель (а это был именно он). - Боюсь, иначе мне было не спасти вашу жизнь, и уж конечно только так можно было спасти другие невинные жизни, которым в будущем угрожали бы те ужасные люди, если бы они остались в живых. Только... помните, когда-то я говорил, что рыцари, поражавшие ваших собратьев, были мужами великой силы и доблести? Что же, это действительно так, но на самом деле людей легко убивать. Когда-то мы придумали доспехи ради турнирных ристалищ, а уже потом люди переняли этот обычай и стали облачаться в металл, уменьшая свою уязвимость. Hо сейчас никто так не делает, и убивать людей очень просто. Признаюсь, до этого случая мне не приходилось обнажать оружие против... ваших собратьев по виду. Я очень боялся за вас, и потому, быть может, совершал страшные вещи и не думал о соблюдении правил, какие приняты для поединка с врагами. То, что случилось, было деянием не рыцарским; скорее оно из тех, что совершают, убивая скот, мясники. И, хотя Господь и не приемлет души тех, кто осмелился совершить насилие над беззащитной женщиной, но все же у одного из них на груди был нательный крест. Значит, он точно не был язычником, а я лишил его жизни, не дав возможность покаяться. И те другие тоже умерли, пытаясь спасти свои жизни, хотя, быть может, были некогда христианами или могли стать ими в будущем. За этот грех мне однажды еще предстоит заплатить... А кроме того, я предстал убийцей в ваших глазах...

Хася шевельнула рукой, как будто намеревалась коснуться своего собеседника, но замерла, оставив движение незавершенным. Сэр Лионель поднял на нее взгляд (вернее опустил - ведь он висел вверх ногами) и какое-то время они смотрели друг на друга.