Как и полагалось, мышь висела вниз головой, но почему-то не спала, а вместо этого задумчиво поблескивала маленькими черными глазками. По соседству с которыми наличествовали еще такие особые приметы, как страховидное мохнатое рыльце и огромные уши, наставленные на Хасю, словно локаторы.

В довершение ко всем неожиданностям мышь заговорила. Она назвала Хасю юной леди, пожелала ей всяческих благ и спросила, не заблудилась ли та случаем "в сих подземных чертогах".

Hельзя сказать, чтобы Хася совсем не верила в говорящих мышей. То есть, она в них не верила, но не вообще, а только в то, что такие мыши когда-нибудь могут ей повстречаться. Она была не только очень смелой, но еще и на редкость практичной девочкой.

Однако летучая мышь разговаривала. Более того, при этом ее зубастый рот открывался и закрывался, что исключало возможность розыгрыша. Хася быстренько состряпала рабочую гипотезу, гласившую, что мышь - на самом деле человек, превращенный в животное каким-нибудь африканским колдуном, как в "Красавице и чудовище" или в "Аленьком цветочке".

Hо вместе с тем - кто знает, за что этого человека превратили в летучую мышь. Поэтому Хася, решив проявить осторожность, стала задавать наводящие вопросы и, в частности, поинтересовалась у мыши, как ее зовут и что она делает в пещере одна-одинешенька.

В ответ мышь поведала со всяческими вежливыми речевыми оборотами, которые были приняты в давние времена, что ее зовут Лионелем - в честь того самого, первого Лионеля, который приходится ей (или все же ему?) прямым родственником по материнской линии.

Кем был "тот самый" Лионель, Хася не помнила, а может даже не знала, но все равно старомодные манеры летучей мыши породили у нее в голове кое-какие весьма правильные мысли. Между тем Лионель продолжал.