Благодаря этим корням вместо высохший вырастают новые ветви, и дерево вновь оживает. Так бывает и в жизни, с древом жизни. Сила нации, ее корни находятся в народных низах. Так случилось с Грузией тех времен. Когда ее поверхность — высшее сословие — полностью выцвела, ее низы, т.е. низшие сословия, закаленные и выпестованные в бедствиях и испытаниях, твердо стояли и ожидали новых ветвей, новых ростков. И это ожидание оправдалось».

Так расценивает Акакий Церетели появление Георгия Саакадзе на арене политической жизни Грузии. Поэт подробно рассказывает о самоотверженных патриотических свершениях Великого Моурави и свою речь заканчивает следующими словами: "…Закончилась жизнь этого легендарного героя. Он жаждал увидеть Грузию в таком же состоянии, в каком она была во времена царицы Тамар. Этому посвятил он все земные блага — семью, жену и сыновей, обрек себя на тяжкие испытания, выносил всяческие бедствия и наконец унес в могилу свои желания. И такого человека судим мы сейчас. Смешно! Сегодня, когда у нас вошло в привычку чтить вставанием совершенно незначительные личности… Судим легендарного богатыря, самоотверженного патриота…

Проклятье такому времени, и горе нам, живущим в такое время".

Эти гневные и пламенные слова Акакия Церетели прозвучали в мрачную годину царской реакции, когда среди некоторых грузинских историков и литераторов вновь вспыхнула острая полемика относительно исторической роли Георгия Саакадзе.

С таким же негодованием против тех, кто в предреволюционные годы вновь попытался якобы с патриотических позиций ссудить Великого Моурави, выступил и другой великий национальный поэт Грузии — Важа Пшавела. В стихотворении «О портрете Георгия Саакадзе» поэт взволнованно, с большой горечью говорит:

Если лучших мы не принимаем,Что же лучшим делать в нашей жизни?Мать завидует величью сына,Так ли надо поступать отчизне?Мы хорошего повергнуть жаждем, —Душит горе, слов не нахожу я,Сына мы преследуем и брата, —Трепещу от слез, дрожу, горю я.Жизнь моя, страна моя, страдаюИ молчу… тебя не понимаю.

Этими выступлениями двух великих классиков грузинской поэзии завершилась продолжавшаяся в грузинской историографии и литературе на протяжении почти трех столетий острая борьба мнений вокруг Георгия Саакадзе.