— А я останусь с вами. Я очень крепкий человек, — заявил Саня, становясь рядом с командиром.

— Юнга! Разве вы не знаете из художественной литературы о том, что только командир имеет право на такой риск? — непреклонно возразил астронавт.

— А я бы так и лежал целую жизнь в подсолнечном масле, — сказал Кузьма простодушно.

— Слушаюсь, командир! — хитро ответил Саня, а сам, вместо того чтобы подчиниться приказу, точно проказливый мальчик, спрятался за спиной Аскольда Витальевича.

И тут начались перегрузки. Сквозь слой прозрачного масла Петенька увидел, как на его дядю принялся давить небесный потолок. Но командир не уступал: он стиснул зубы, побагровел, натужась, упёрся ногами в пол. В его глазах сверкали озорные искры. Петеньке казалось, будто дядя весело шепчет: «А ну посмотрим, кто кого?» Он стоял, точно Атлант, и, набычившись, держал на горбу весь небесный свод, пока звездолёт не вышел на орбиту. Когда перегрузки закончились, командир встряхнулся, расправил плечи и позволил вылезти из масла.

А с юнгой произошло нечто поразительное. Саня теперь походил на отражение в кривом зеркале, точно угодил в комнату смеха. Он стал низеньким — с табурет, и толстым, с широкими щеками и пухлыми коротенькими ножками. Он прятался за стулом, стесняясь своего вида. Девушка так и покатилась от смеха.

— Ничего нет смешного, — буркнул юнга обиженно.

Астронавт покачал головой и сказал всем в назидание:

— Друзья, теперь вы сами видите, к чему приводит непослушание.

— Я больше не буду, — виновато промолвил Саня, переминаясь на коротеньких ножках.

— Ничего, это дело поправимое, — сказал командир. — А ну-ка, штурман, возьмите юнгу за ноги. Только не перекручивать, это вам не бельё. Он ухватил Саню за голову, штурман — за ноги, и они принялись растягивать его, упираясь ногами в пол. Но тело юнги поначалу не поддавалось, потому что астронавт всё время перетягивал штурмана. Тогда на помощь штурману пришли Кузьма и девушка. Они взялись за Петенькину талию, силы сторон стали равными, и дело быстро пошло на лад.