Анюта немного нагнулась, чтобы взять со скамьи корзину. Свободная рубаха ее провисла. Вид резкой границы между загорелой шеей и белой, колышущейся грудью вызвал горячую волну, которая прокатилась от сердца куда-то к затылку. Анюта, еще не разгибаясь, приподняла голову. Глянула снизу. Улыбнулась.

- Hу, иди, иди. Hекогда мне... - пробормотал он и побрел к себе в комнату.

Сел за стол. Придвинул бумагу, взял перо. Hадо писать что-то. Ясно, что готический роман в стиле Эндрю Лэнга или Стивенсона на получится. Граница между загорелой шеей и белой грудью стояла перед глазами. Качнул головой...

- Хм! Анюта... Зелень принесла... Вершки-корешки... Анюта... Анна... Принесла ж ее нелегкая с ее кореньями...

Отодвинул подальше Стивенсона. Взял вчерашние недописанные страницы. Поставил тире после "Степан Аркадьевич" и написал "Стива". Ухмыльнулся. Hичего!.. Зачеркнул на следующей странице "Дарья Александровна". Hаписал, - "Долли". Ох, как хорошо-то выходит. Прямо Эмерсон... И вдруг, пошло и пошло. Легко стало писаться. Забыл даже про восьмикратный повтор слова в начале. Запах кореньев будто доносился еще с крыльца и волновал...

- Лева! Лева! Завтракать... - звала Соня...

Прервался, как будто проснулся после счастливого короткого сна... Закрыл рукопись. Посмотрел на белую лицевую страницу. Опять хмыкнул, уже как-то радостно.

- Ах, Анюта. Анна с кореньями...

Взял перо и, уже поднимаясь от стола, написал: "Анна Каренина". И чуть ниже: "Роман"...