Так же и телевидение - оно настолько крупнее Аси (даже если она вдруг где-нибудь в Египте случайно забеременеет слоном), что Ася, несущаяся на него с ускорением, равным пятидесяти падающим сербернарам, традцати двум доберманам-пинчерам и семнадцати ди-бронксам-натали, просто не в силах будет промахнуться. Когда Ася чуть-чуть подросла, и уже смогла самостоятельно на цыпочках дотягиваться до кнопки лифта с номером "4", она сразу же помчалась в ПолиГрам и принесла себя в жертву местному маркетингу, бедный маркетинг еще не догадывался, что на самом деле это жертвой оказался он. Hо при помощи факсов, телефонных пыток и вечно шныряющих по углам полиграмовских артистов, которые похожи на крыс даже тем, что постоянно уничтожают запасы кофе и конфет, маркетинг меткими контратаками выводил Асю из строя и из себя. В один прекрасный день, уже больше похожий на ночь, Ася узнала, что даже в несчастном ПолиГраме есть свое телевидение, еще более несчастное. Эта информация ее настолько потрясла, что она даже на секунду потеряла бдительность, и позволила Кемеровскому безнаказанно отвесить ей комплимент. Опомнившись она отвесила ему оплеуху, после чего схватив за шкирку свою сумочку и размазывая на ходу губную помаду по выступающим частям лица, помчалась в Останкино. Грохот рушащихся дверей и беспорядочные выстрелы растерянных сторожевых милиционеров оповестили персонал телецентра, что Ася явилась. Кто-то успел спрятаться в водосливных бачках, более прозорливые взяли бюллетень на три дня, и провели их взаперти лихорадочно составляя свои завещания и некрологи. Ася стремительно как Барбаросса промчалась по обезлюдевшим и даже обезтараканившимся лабиринтам Останкино и где-то в углу вдруг наткнулась на человечка. Увидев Асю бедняга стремительно засунул себе в пасть полкило высококачественных таблеток цианистого калия и отдал последние распорядения Богу относительно своей души. Однако Ася, искренне обрадованная наличием столь непривычно многолюдной встречающей делегации, обняла его изо всех сил со словами: "У-тю-тю, ты мой симпампулечка!" Сдавленный ее нежным объятием хрящ ни в чем, казалось бы, неповинного существа, хрустнул, брюшко его мощным фонтанчиком вытолкнуло наружу с таким трудом разжеванные таблетки и человек остался жить...