Некоторое время мы крались за ними. Неожиданно Боцман остановился и придержал меня за плечо.

— Дальше не пойдем, — сказал он. — Нельзя.

— Почему? — спросил я, хотя сам только что об этом подумал.

— Не знаю. Внутренний голос. Говорит: не суйтесь. Клиент же не знает, что нас наняли охранять его, а не наоборот.

— А эти?

— А что эти? Они выбрали не ту профессию. Но их же никто не заставлял, верно?

Мы вернулись к началу распадка и укрылись на склоне сопки таким образом, чтобы можно было видеть и тропу, и стоявший на обочине дороги джип. Нагребая на себя листья, я машинально отметил, что даже в Чечне не маскировался так, как в этом мирном осеннем лесу.

Через некоторое время вызвал Муху:

— Доложи обстановку.

— Пока тихо. Какое-то там шевеление. Не пойму что.

— Какое шевеление?

— Сорока трещит.

— Замри. Что бы ни происходило.

— Понял.

Я не спускал с тропы глаз и все же не заметил, как клиент появился. Ни камешек не стукнул, ни ветка не шевельнулась. Будто серая тень скользнула в листве. Поравнявшись с нами, он замер. Я закрыл глаза и превратился в камень. В валун. Поросший мхом. Осыпанный мелкими золотыми листьями карликовых берез. Валун и валун. Лежу со времен ледникового периода. Нуль эмоций. Какие эмоции могут исходить от старого валуна?

Потом что-то подсказало мне, что можно открыть глаза. Его уже не было.

— Видели? — прорезался в эфире Артист.

— Что?

— Он смотрел на дорогу. Минут пять. Потом вернулся.

— Куда?

— Назад, в сопки.

— Что происходит, Пастух? — вмешался в наш разговор Муха.