– Если все, что говорится в Свитках о северном зле, правда, то ты не можешь служить добру, – упрямо повторил шут. – На тебе столько крови… Князь Любви! На тебе столько крови, что зло давно должно было поселиться в твоем сердце! И этот перстень, и эти псы – все это доказательство тому.

– Ты почти прав… шут.

– Почти?

Князь Любви улыбнулся.

– Почти?! – крикнул шут.

Он дернулся вперед, к Князю – и тут же на его плечи легли тяжелые когтистые лапы, а над ухом засопела пасть собаки, соткавшейся из тени за его спиной.

– Почти, – сказал Князь. – Потому что есть одна вещь, которая может уберечь от зла сердце воина добра, даже когда он вынужден убивать. И даже когда те, кого ему приходится убивать, невиновны…

– Что же это? – усмехнулся шут. – Только не говорите мне, что это любовь, Князь!

– Я не буду тебе этого говорить, – сказал Князь. – Ты сам это сказал.

– Не смей говорить о любви, ты!!! – крикнул шут. – Кого ты можешь любить, чудовище?!

Собачьи когти впились шуту в плечи, язык лизнул его ухо. Не лаская пробуя на вкус.

– Не кричи, шут. Так ты становишься ярмарочным клоуном…

*** Когда Князь Любви миновал крепостные ворота Роменверга, из-за крыш показалось солнце. На прибитых к каждому дому щитах с изречениями великого и мудрейшего Иоанна Стальной Руки засветились золотые слова, благословляя горожан на новый день… И на этот раз из кареты первым вылетел шут. Подождал, пока выпрыгнули собаки, пока вылез князь – но не пошел за ним.

– Прощай, князь.

– Ты больше не хочешь идти со мной?

– Я уже увидел все, что хотел. Милорд.

– Ты не увидел самого главного. Шут.

– Я уже увидел все, что хотел, – повторил шут, склонив голову, будто боролся с порывом ветра. – Даже если ты и служил добру, ты слишком близко подпустил к себе зло. Если оно еще не захватило твое сердце, это случится очень скоро… Одного не пойму. Зачем, убивая, каждый раз поминать любовь? Это гнусно. Милорд.