Стоптанные ботинки тоже беспощадно выдавали его материальное положение. Я слушал и улыбался. Я знал, что он врет, но меня интересовало не то, что он говорит, а, как он это делает. Этот спокойный теплый голос, подавляющий в своём спокойствии нотки отчаянья и обиды. - Я работаю дизайнером. Оформляю витрины и интерьеры. - Очень творческая работа! Тебе нравится? - Мне мало платят, потому что я - иностранец. Он всегда помнил о том, что здесь он - иностранец. От этого, наверное, вся эта гордость, вся эта величественность, вся его королевская осанка - чтобы труднее было задеть. Hо видимо, это не спасало, глаза всегда оставались усталыми и грустными. - Я не хочу расставаться с тобой. Я найду тебе работу здесь в Италии. Хочешь? - Хочу. - Я завтра же спрошу в одной фирме. Им как раз нужен был русскоязычный переводчик. Оставь мне свой адрес. И я оставлял ему адрес, и даже душу, ибо мне до сих пор кажется, что этот арабский мальчишка владеет её частью, и именно она, эта захваченная им часть моей души, заставляет меня писать эту историю.

Hо на самом деле он не был мальчишкой. Ему было тридцать, а мне двадцать два. И мы были такими разными - муравей и мотылек. Мунир привёл меня в квартиру, которую он снимал с друзьями, и из которой должен был съехать ни сегодня - завтра. Все вещи уже были уложены. Пустота и грязь, царившие в этом скромном обиталище, не смутили меня. Лишь хозяин беспокоился о том, что это не совсем то место, где ему бы хотелось меня принять. Он извинялся и, часто чертыхаясь по-французски, убирал валявшиеся тут и там отдельные предметы туалета. Я присел на стул и подумал, что это чудесное приключение. Тогда я гостил в Милане у своего очень занятого любовника, и у меня было много свободного времени. Чтобы меня развлечь, Мунир показал мне альбом с фотографиями. В основном на фотографиях были он и две его сестры. Обе более смуглые, чем он, с волосами, вьющимися мелким бесом, с широкими лицами, словом, гораздо менее изящные.