Проехав по европейской части города, водитель свернул в китайский район. Лабиринт узких улочек, застроенных по обе стороны двухэтажными в основном зданиями. И нет ни одного, где первый этаж был бы занят под жилье. Всюду магазинчики, магазины, мастерские, лавчонки, словно вывернутые всем своим содержимым наружу, прямо на мостовую. Бакалейные лавки соседствуют с теми, где продают пестрые ткани, рядом портные тут же на улице крутят ножные швейные машинки, около тротуара стоят набитые рисом мешки, ящики с утиными, куриными яйцами, под навесами подвешены на веревочках сухая рыба, колбаса; прохожие переступают через разложенные коробки с бобами, фасолью, горохом.

До отлета самолета оставалось часа два. Пора уже возвращаться в аэропорт.

Сингапур — это тропики, а в тропиках темнеет очень быстро. Прошло каких-нибудь десять — пятнадцать минут, и на небоскребах зажглись неоновые рекламы, в магазинах и лавках зажглись цветные фонарики, народу на улицах значительно прибавилось, как будто все население Сингапура вышло из своих домов, чтобы провести новогоднюю ночь на тротуаре. Водителю пришлось снизить скорость. А тут еще длинный, неуклюжий, неизвестно как попавший в этот китайский район черный лимузин, поворачиваясь, сшиб стоявшие друг на друге у обочины ящики с апельсинами, и владелец фруктов вступил в ожесточенную перепалку с водителем лимузина. Я ничего не мог понять из быстрой речи спорщиков и спросил шофера такси, на каком языке они объясняются. Он засмеялся:

— Сразу на трех: одно слово по-малайски, одно — по-китайски и одно — на пиджи-инглиш. Но ничего, они разберутся.

В аэропорт вернулись за час до отлета самолета.

«Боинг-747» австралийской компании стоял в окружении своих меньших собратьев, возвышаясь над ними, словно мамонт над слонами. Пассажиров было человек триста, и моими соседями оказалась семья итальянцев-эмигрантов из Милана. Глава семьи потом рассказал, что подписал какой-то контракт с австралийской фирмой и вместе с женой и семью ребятишками летит на новое место жительства.