Однако настырный будитель не успокоился. Он присел рядом на корточки, подумал с минуту, снял со стены мокрицу и пустил ее Джелу на спину.

Секунд двадцать спустя Джел рывком сел и стряхнул с головы тряпку. Возле себя он увидел старейшину диамирских контрабандистов Хапу, лысого, как коленка, с длинным крючковатым носом, совиными желтыми глазами и ртом от уха до уха, в котором была зажата деревянная ложка с обломанным черенком. В одной руке Хапа держал две миски с ничем не пахнущей чечевичной кашей, в другой - вторую ложку.

- Попроще как-нибудь меня поднять нельзя было? - сердито буркнул Джел, сунув руку за шиворот и отыскивая мокрицу. - Уже поздно. Я не хочу есть.

Хапа мотнул головой и досадливо сморщился. Он составил миски на пол, вынул изо рта ложку, послюнил палец, подцепил на него брошенную мокрицу и поднес ее Джелу к лицу.

- Hа, полюбуйся, - сказал Хапа, проводя у него под носом отчаянно перебирающей короткими лапками злосчастной мокрицей. - Даже она более всего на свете дорожит своей свободой. Убедительный пример, нет? Видишь, как извивается?

Джел сделал попытку стряхнуть мокрицу с хапиного пальца, но тот быстро отвел руку.

- А что у нас делаешь ты? - продолжал он. - Чем занята твоя голова? Днем ты дрыхнешь, ночью дрыхнешь, когда бы я ни посмотрел в твою сторону - я вижу одно и то же. Здорово устроился! Можно подумать, это мне худо будет, если ты на весь остаток своей глупой жизни застрянешь на каторге! Совсем лень заела, да? И тебе не совестно? Подумай, что бы ты сейчас делал если бы не я? Пропал бы. И пропадешь, если потеряешься. Что ты на меня так смотришь, чучело? Грех в семнадцать лет уставать от жизни.

Мокрица замерла у Джела против кончика носа. Он отодвинулся в сторону.

- Убери, - сказал он, глядя на хапин палец.

Хапа прилепил мокрицу обратно на стену и вытер пальцы об одежду.