Вот приближается к тебе лицо, смотришь в глаза и сразу читаешь в них. Ведь эти люди — совсем не такие, как люди в странах, где разговаривают. Они никогда не хотят чего бы то ни было слишком сильно, их желания — невесомые и быстрые и все время меняются, как легчайшие ароматы в воздухе. Вот, например, идет навстречу женщина, идет быстрой и упругой походкой, ты видишь перед собой два больших зеленых глаза с черными точками зрачков и понимаешь, что ей весело, что идет она без всякой цели, просто так, и хочет сказать то ли

куда это я иду? то ли я люблю листья на деревьях

и какая, собственно, разница, говорит она одно или другое?

Найя Найя неустанно всматривается в глаза. Глядит в них без опаски, потому что здесь глаза никогда не прячутся за пеленой ненависти или за темными очками. Здесь не знают, что такое дурной глаз. Глаза не туманят ревность, презрение или равнодушие, как в странах, где люди говорят. А главное — надо все время всматриваться, чтобы читать, чтобы знать, и потому, когда идешь по этой стране, сердце бьется чаще, и голова кружится, словно ты чуточку пьян, и шагаешь быстрее, и вокруг тебя словно пляшут крошечные искорки, бросая отсветы на капоты машин, на углы стен, на крыши. Все так странно, быстро, словно на невидимых крыльях.

Да, странно, ведь в конечном счете здесь говорят больше слов, чем в других странах. Здесь все происходит куда быстрее. По эту сторону слова медлительны, малоповоротливы и тяжеловесны. Нужно время, чтобы их произнести, еще больше — чтобы написать, а потом — время, чтобы понять их, и вот слова ползут, еле поворачиваются, давят и делают больно. Недобрые они. А в стране, куда уходит Найя Найя, слова просто не успевают родиться. Мысли молнией проно- [40] сятся в глазах, вспыхивают на стенах домов, в кронах деревьев. Словно стремительные, гибкие, невидимые зверьки кидаются на лету то влево, то вправо.