И были приливы, и были отливы, они длились тысячи, тысячи веков. Отлив обнажал на скалах, покрытых слизью и водорослями, скопища проворных рачков и извивающихся рептилий. А потом наступал прилив, и не оставалось ни клочка земли, ни островка, ни скалы. Повсюду воцарялся великий покой соленой стихии вод.
Темная масса воды, эта необъятная ширь, трепетала, вздыхала. Она не хотела, чтобы о ней говорили. Она не любила людей, совсем не любила.
Ибо она жила самой собой, эта загадочная масса, и сама была мыслью. Она безмолвствовала. Она не желала явить себя кому-либо. Она существовала в себе, сама по себе, жила в своем логове, заполняя его; ее живот тихо поднимался при каждом вздохе, а щупальца покачивались в волнах перед нею.
Здесь, в центре моря, она жила для себя самой. Ее десять светящихся рук посылали лучи, показывая десять сторон света. Она была холодным солнцем в толще вод, и к ней, к ней все неслось, все падало веками и веками. Все проходы, все скважины вели туда, где она ждала. Чего ждала она? Не было еще дней, ночей, лет. Она пребывала в ожидании — и в то же время она ничего не ждала. Но вскоре все должно было родиться из нее. Как же это? Может быть, чтобы это объяснить, пришлось бы представить себе необычайные вещи, что остались бы в толще моря, внутри этого гигантского мозга, приклеенного к земле. Из мозга моря выходят все мысли, а в самой сердцевине его живет удивительное существо с десятью гибкими щупальцами. Оно неподвижно, но создает движущиеся образы, картины.