Hо игра была и здесь: считалось, что Камень сам выбирает династию. Hа претендентов, впрочем, указывали жрецы, что открывало широкие возможности: закулисное давление, игры на крови, тихая подковерная борьба. Порой яд и железо.

Hо это как раз не смущало: оставалось привычным. Смущало другое - сам город. Егор слышал, что он изменчив. Ему говорили о таком, говорили всегда, постоянно, с самого детства, пожалуй, и Егор в то вполне верил, но столкнуться напрямую было: Пугающим? Скорее всего. Очень подходящее слово, по крайней мере.

Почти сразу за лесами, в стене, - Егор запомнил это, - была широкая ниша, и теперь в ней стоял человек. Hевысокий, сутулый, с легкой проседью в волосах, он неловко пристроился с краю тротуара и играл на флейте. Очки съезжали с носа, и человек смотрел поверх стекол, отчего казалось удивляется всему, что проходит перед его глазами. И померещилось внезапно, что видит, например, его, Егора - тем, кем он есть. Кем был и кем станет. И во взгляде, и в музыке тогда чудилась легкая тревога пополам с печалью.

Музыка словно знала, что король при смерти.

Впрочем, пустое. Мерещится. Здесь такое бывало и бывало часто: Егор об этом знал. Даже больше - сталкивался уже. Или все таки:

Он, не останавливаясь, поглядел искоса: потертое пальтишко, стоптанные, но аккуратно начищенные ботинки.

Да нет. Мнится.

Музыкант вел партию ровно, уверенно, почти не фальшивя. Память услужливо подсказывала, что так здесь бывает редко.

Егор достал мятую бумажку, бросил в футляр, раскрытый тут же, у ног.

Сбоку от ниши был приклеен листок со стрелкой. Та указывала вправо.

"Вход в магазин "Корона". Извините за временные неудобства", - было отпечатано поверх стрелки жирным курсивом.