Пулеметчики стреляли точнее, ибо они могли вести огонь почти что в упор. Майкл чувствовал непрерывные удары очередей по самолету, а трассирующие пули, белые, как град, густо летели со всех сторон. Он резко нажал педаль руля направления и одновременно переложил руль управления, чтобы выполнить невероятный маневр бокового скольжения и тему самым выйти из-под огня для новой атаки.

Казалось, аэростат понесся навстречу самолету, шелк отвратительно отсвечивал мягким зеленым, как покрытая серебристой слизью личинка. Майкл увидел двух немецких наблюдателей в болтающейся плетеной открытой корзине; оба были хорошо одеты, чтобы не замерзнуть. Один тупо уставился на летчика, лицо другого исказилось от ужаса и ярости, когда он прокричал не то проклятие, не то вызов, потонувший в реве моторов и треске пулеметного огня.

Едва ли нужно было нацеливать «викерс» — аэростат заполонял собой все пространство перед Майклом. Он снял его с предохранителя и нажал гашетку; пулемет загремел, сотрясая весь самолет, а дым от горящего на зажигательных пулях фосфора, сносимый назад в лицо Майклу, душил его.

Теперь, когда он летел горизонтально и не менял высоты, стрелки на земле снова обнаружили его и открыли огонь, пытаясь поразить «сопвич» наверняка, но Майкл уцелел, перекладывая рули, слегка поворачивая нос из стороны в сторону и ведя огонь по аэростату так, словно поливал из садового шланга.

— Гори! — завопил Майкл. — Гори! Чтоб тебя, гори!

Чистый газообразный водород не воспламенялся, ему необходимо смешаться с кислородом в пропорции один к двум, чтобы стать мощным взрывчатым веществом. Пули, попадая, не давали никакого результата.

— Гори! — орал Майкл на шар.

Его рука все нажимала на гашетку; «викерс» беспрерывно грохотал, и гильзы сыпались из казенника. Ведь водород должен выходить из сотен пулевых дыр, которые они с Эндрю сделали в шелке, газ должен смешиваться с воздухом!