— Да, сваливание? — Майкл вмешался, повторив вопрос доброжелательным тоном. — Ну, знаете, это когда вы сбрасываете в воздухе скорость и самолет внезапно падает с неба.
Они отрицательно замотали головами, и опять синхронно:
— Нет, сэр, никто не показывал нам этого.
— Вы оба очень понравитесь гуннам
Они энергично закивали.
— Пункт второй: следуйте за мной, делайте как я, следите за сигналами, которые я буду подавать рукой, и мгновенно повинуйтесь им, понятно?
Эндрю нахлобучил свою шотландскую шапочку и привязал ее зеленым шарфом, который был его отличительным знаком.
— Пошли, дети.
Плотно держа между собой новичков, они промчались над Аррасом
Славный день. В небе плавало лишь несколько кучевых облаков, да и то слишком высоко, чтобы скрыть истребители бошей
Эндрю заметил «румплер» мгновением позже Майкла и коротко просигналил рукой. Он собирался дать новичкам возможность открыть огонь по нему первыми. Майкл не знал никакого другого командира эскадрильи, который уступил бы кому-то легкую победу, когда удача открывала широкую дорогу продвижению по службе и желанным наградам. Тем не менее он согласно кивнул, и они, подобно пастухам, погнали своих молодых подопечных вниз, терпеливо указывая им на неуклюжий двухместный немецкий самолет, но ни один из новичков своими нетренированными глазами пока не мог разглядеть его. Они то и дело бросали озабоченные взгляды на старших пилотов.
Немцы были так увлечены картиной рвущихся внизу снарядов, что не замечали самолетов, быстро приближавшихся к ним сверху. И тут молодой пилот, летевший ближе к Майклу, разулыбался от удовольствия и облегчения и показал вперед. Наконец-то он увидел «румплер».
Эндрю поднял кулак над головой как знак старой кавалерийской команды «В атаку», и юноша направил машину вниз, не сбрасывая скорости. «Сопвич» с воем вошел в пике, причем настолько быстрое, что Майкл вздрогнул, увидев, как крылья прогибаются назад от перегрузки, а ткань у их основания топорщится. Второй новичок последовал за первым точно так же стремительно. Они напомнили Майклу двух львят-недорослей, которых он однажды наблюдал, когда те пытались свалить исцарапанного старого жеребца-зебру, спотыкаясь друг о друга и падая в смешном недоумении, в то время как жеребец пренебрежительно сторонился их.