Пережевывая кусок солонины, Сезал думал о том, что брат Лазес уже неисчислимое количество весен лежит под одеялом поля и выдыхает пар вместе с остальными бойцами прошлого. И времена чечевичной похлебки ушли навсегда, только консервные горы окружают Сезала, только дождевая вода, прыгающая с крыши в подставленное ведро, мешает спать Сезалу в дождливые ночи. Еще одна пустая жестяная банка летит за окно и он позволяет себе провалиться в яму тяжелого, беспокойного дневного сна.

Просыпается Сезал в тот момент, когда луч заходящего солнца врывается в щель между ставнями и ранит его в щеку. Сезал открывает глаза, сначала левый, потом правый и замечает, что сердце его начинает биться чаще, а воздух просачивается в легкие неохотно. Значит, пришел вечер, думает Сезал, поднимает голову с пустынной плоскости стола и трет отекшую руку. В запястье впиваются тысячи маленьких иголочек и Сезал ходит по комнате, встряхивает рукой и морщится, морщится, морщится...

Пришло время Северного Ветра, и он бьет Сезала в бок, толкает его мягко и почти по-дружески. Затихает же только тогда, когда Сезал выбегает на площадь, нарушая ее гулкую тишину щелканьем своих сандалей. Посреди площади Сезал складывает пальцы левой руки в подобие креста и замедляет шаг, но маленькое еле различимое пятнышко света все-таки падает на его плащ. Сезал резко останавливается, разворачивается лицом к колокольне и медленно, даже торжественно, поднимает свои худые руки вверх. Рукава плаща сползают и обнажают его острые локти. Сезал смотрит вверх.

Hа колокольне, среди пустых газовых баллонов, с незапамятных времен заменяющих колокола, сидит Ангел и смотрит на Сезала сквозь прицел снайперской винтовки.

- Веруешь ли ты в Бога, Отца нашего? - Вопрошает он голосом чахоточного больного, его голос разносится по булыжникам и разбивается о стены.