- Вовсе нет, - отвечал шут. - Эта лошадь грустит потому, что у нее нет имени. Каждая тварь имеет свое название. Тебя зовут Гераклом, меня - Йориком и даже у огромных и глупых циклопов есть свои имена или прозвища. Своего имени нет только у этой лошади, именно поэтому она и грустит, и никто не может помочь ей.

- Hеужели даже Дельфийский оракул не указал, как ей помочь? ужаснулся Геракл.

- Царь Авгий пробовал обращаться и к оракулу, - ответил шут. - Hо пифия в ответ на его вопрос изрекла лишь странное пророчество, что через много сотен лет эта лошадь получит имя в честь великого путешественника со странным и непроизносимым именем "Пржевальский" и лишь тогда прекратятся ее страдания.

- И много у вас таких грустных животных? - спросил герой.

- Что ты, что ты! - оскорбился шут, - Царь Авгий души не чает в своем зоопарке и животные его так же спокойны и счастливы, как и его подданные. Вот разве что недавно царь по какой-то странной прихоти распорядился кормить нашу белку изумрудными орешками с золотой скорлупой, но, по счастью, скоро одумался и теперь зубы белки лечит лучший в мире дантист.

Когда Геракл с Йориком, покинув печальную лошадь, прошли уже почти весь зоопарк, шут внезапно потянул героя за рукав.

- Смотри, - сказал он, благоговейно указывая на огромную роскошную клетку из чистого золота.

- Hо ведь там - всего лишь самая обыкновенная обезьяна! - удивился Геракл.

- Самая обыкновенная??? - расхохотался шут. - Или ты не видишь, что написано на табличке у вольера? Ведь это же та самая обезьяна, от которой произошел человек!

Изумленный Геракл подошел поближе. Обезьяна, до этого тихо дремавшая на горке банановой кожуры, беспокойно заворочалась и приоткрыла один глаз, пустой и бессмысленный. Более всего она походила на гориллу-переростка или не в меру располневшего орангутанга. Геракл почувствовал горькое разочарование.

- Ты лжешь, несчастный шут! - воскликнул он так громко, что Йорик в испуге отпрянул и прикрыл лицо колпаком.