Пассажиры, что едут рядом с тобой, даже не подозревают, что подле них - творец обстановки. Иногда ты ударяешься в философию и даже начинает считать себя направляющим общественное сознание, влияющим на течения рынка, задающим главный курс развития потребительского социума. Ты говоришь что им есть, и они едят, ты говоришь что им пить, и они пьют, лишь потому, что ВЕРЯТ В СИЛУ ПЕЧАТHОГО СЛОВА. Что раз напечатано, стало быть, одобрено высшими инстанциями (вот тут кстати и номер лицензии мелким шрифтом). Значит, можно. Значит, это часть мира. Значит, будем пользоваться. И ты, апостол, несешь эту благую весть. Кури эти сигареты, брат! Используй ту прокладку, сестра! Ты говоришь ей - это хорошо. Ты популяризатор.

Вдруг в дальнем конце вагона заходит в дверь некто, явно женщина, и начинает гнусавым голосом тянуть религиозную песню.

Ты понимаешь, что это монашка, и тебе ярко представляется кружка для пожертвований - большая, зеленая, с белым крестом и надписью "HА ХРАМ". А может быть, тебе вообще всё это представляется, что ты едешь, едешь в метро, и вокруг тебя люди? Помнишь, ты глядел в зеркало однажды, и тебе показалось, что у тебя чужие уши? Они выглядели не так. Как нужно. И ты ощутил, что стоит их легко потянуть, как они тут же отвалятся без боли, просто отвалятся. Может быть, так было потому, что ты плохо их вообразил?

Голос усиливается. Она проходит мимо. Светло-голубые глаза на лице, заросшем усами и бородой. Платок, овал лица, борода и усы, коричневатые с проседью. Люди на нее пялятся. А она знай себе поет. Как насчет длинных клыков у нее во рту - посмотрите внимательнее, есть ли у нее клыки?!

Hет, нет, не бойся, она добрая, добрая она, у нее добрые глаза! В монастырь она ушла потому, что ею пугали детей. Почему она не бреет бороду и усы? Как она ведет себя вне этого вагона?

Внимательно смотрится в зеркало? Как она жила всё это время?