- Матвеич, а ты мертвецов боисси? - один из пятерки работничков отличался особой болтливостью. Если остальные четверо после принятия на грудь могли только мямлить нечленораздельное, то Тулов - коренастенький мужичонка с узкой, вытянутой, словно дыня, головой - приобретал еще большую способность к красноречию.

Докопавшись до крепкого и повидавшего жизнь Матвеича - самого старшего из них, он скорее преследовал цель немножко взбодрить вялую компанию, чем выяснить на самом деле мнение самого опытного из бригады. В темноте Матвеич перекрестился трижды, посмотрел на церковь и ответил Тулову бодро:

- Почему тебя тянет постоянно на какие-то гадости? Че, хочешь вечер испортить?

- Почему гадости? - Тулов был рад поддержать разговор. - Ведь все когда-то станем мертвецами, и такие же мужики, как мы, будут сидеть под сиренью на кладбище и будут бояться меня. Представляешь, я вот буду лежать, лежать, вот на два метра меня зароют, а я лежу и чую, вы тут водку пьете, и беру так, начинаю землю своими длинными когтями рыть. Крышки гроба уже нет, она сгнила, понимаешь. И вот рою-рою я, а весь такой уже тощий, полусгнивший. И тут - бах! - плита надо мной могильная, что заботливые родственники положили. Ну так че же, я же тоже из этого мира, я-то знаю - возьму немного в сторону, когтями поскрябаю-поскрябаю по плите, а потом раз - опять земля мягкая сверху, потом чуть жестче - корешки пойдут, травка, и через травку, через травку раз - и выползу! Слушай, Матвеич, может быть, сейчас уже тут к нам прислушиваются среди могил-то? Уже, может, вылез кто иль как раз вот лезет? Давай водку поразливаем и послушаем - может, поползет кто.

Налетел ветер, ветки сирени зашумели и несколько приглушили ворчание толстенького и мордатенького Бори, согласившегося с остальными войти в бригаду и успевшего за сегодня сделать, пожалуй, самый больший объем работы.

- Эх, Тулов, как тебя жена-то терпит в доме?

- Она меня не за то терпит, что я болтливый, а имею приспособление одно. - Тулов поднял вверх палец, и этот самый палец увидел в темноте Боря.