— Эль-леди, какое счастье видеть вас здесь. — Казалось, беднягу сейчас сплющит та невероятная сила, которая ему требовалась, чтобы сохранить самообладание и соблюсти правила приличия.

— О, князь Ярдок! — Кесрит, подхваченная собственным безоблачным настроением и извечным желанием достать проклятого зануду, бросилась к нему и впилась в скульптурно очерченные губы страстным поцелуем.

Сказать, что Ярдок опешил, — значит не сказать ничего. Он настолько растерялся, что даже забыл шибануть чертовку хорошей молнией, как, в принципе, должен был бы.

До сих пор общение с Кесрит состояло из перепадов от ледяной вежливости к остроумно-злобным перепалкам, доставляющим обоим огромное удовольствие, а затем — к настоящей базарной ругани. Словарь томноокой девы оказался практически неисчерпаем, к вящей зависти вынужденного оставаться в рамках каких-никаких приличий человека.

Но чего она до сих пор ни разу не делала, так это не пыталась быть с ним дружелюбной.

И уж тем более ни разу не позволила никому к себе прикоснуться. Даже кончиками пальцев — и это был едва ли не единственный пункт этикета высокородных арров, который эль-ин соизволила не нарушить.

До сегодняшнего дня.

Все мысли из головы благородного дарай-князя вышибло куда-то подозрительно далеко. Он чувствовал лишь упругое тело, плотно прижавшееся к его груди, мягкий изгиб спины под руками, щекочущее прикосновение крыльев. И запах. Пьянящий, экзотический и в то же время до боли знакомый — запах духов девушки, которую безнадежно и тайно любил в юности. Той, сны о которой до сих пор навещали его иногда в предрассветные часы, оставляя после себя удивление и сожаление.

Кесрит целовала самозабвенно, бездумно, всю себя отдавая ощущению чужих губ на своих губах, пальцев, чуть поглаживающих основания крыльев. Если сначала это и было шуткой, то теперь, когда ее когти резали тонкую ткань рубашки, чтобы ладонями ощутить ровную гладкость перламутровой кожи, дело начинало принимать смертельно серьезный оборот.