Он привык к такой жизни, и все крупные неприятности переносил удивительно спокойно, зато каждая ничтожная радость захлёстывала его душу тёплой волной счастья. Он радовался и своему, но чаще чужому. Радовался, встретив случайно на улице пару, которая казалась ему счастливой; радовался, слушая по радио о чьих-то успехах; радовался, глядя, как играют дети. или как мужчины по вечерам пьют пиво и "заколачивают козла". И солнце, и небо, и листва, и вода, и разные твари - всё вызывало в нём умиление.

Так было не всегда. Было ли это свидетельством неотвратимо наступающего старческого слабоумия? Hет, мы не будем судить его строго, не будем судить о нём по своим меркам. Когда человеку осталось совсем немного, он может себе позволить такую малость.

...Радовался шуму ветра, пению птиц, залетавших в загазованный город. Весна вселяла в него неудержимую, почти буйную радость - радость пробуждения и любви, увы. Осень сладко щемила сердце картинами поэтического умирания; он, нагибаясь с трудом, собирал букеты багряных кленовых листьев, и душа его плакала с нежностью и благодарностью. Зимой он задумчиво наблюдал по вечерам метель, танцующую в свете редких уличных фонарей и слушал скрип снежинок под своими медленными ногами. Летом смотрел на очереди к бочкам с квасом, наблюдал небесную иллюминацию в закатный час и слушал музыку, отдалённо бухающую в центре чьего-то буйного веселья.

Так шли годы, не принося ощутимых перемен. Выпадали волосы, слабели глаза, глубже врезались в лицо морщины. И всё же ничего не менялось для Петра Матвеевича. Он уже давно был вне всей этой жизни, но любил её всё сильнее, что странно.

* * *

Hе думай о перспективах, пытайся насладиться процессом.