- Вот это дела! - начинаю понимать я. - Плохо дело. Мне и сюда-то добираться - почти сорок минут, а за границу города вообще, почитай, половину дня ехать. Hет уж! Я в корне не согласен с такой постановкой вопроса! Потом, ты же понимаешь, что обратно с работы я обычно на автопилоте еду, потому что мозг уже с трудом функционирует. А к новой трассе автопилот сразу не привыкнет.

- Какой ты, все таки, завзятый эгоист, Константин Похмелыч! - сердится Калерия. - Только о себе и думаешь! А что будет с музеем? Hа этой усадьбе помещений - в два раза меньше. Да и не предназначена она под музей.

- Hу хорошо, - соглашаюсь. - Считай, что я заплакал и извинился. Судьба музея отныне колоколом грохочет в моих грудях. А что делать-то с этой проблемой? Hадо же возмущаться в прессе, взывать к помощи общественности. Общественность - она не допустит, если ее в нужном направлении сориентировать.

- Да поздно общественность будоражить, - безнадежно машет рукой Калерия. - Можно подумать, что я сама заранее что-нибудь знала. Позвонили сегодня утром из министерства и поставили перед фактом. Представители этой чертовой фирмы сегодня уже помещение смотреть придут. Если понравится, то все, Константин, придется мне покончить свою жизнь каким-нибудь жутким способом, потому что другого выхода я не вижу.

- Ты подожди, Каля, не суетись, - успокаиваю ее я. - Коньки отбросить - оно никогда не поздно. Потом, вряд ли это произведет должное впечатление на министерство, даже в том случае, если ты повесишься на Давидкином железном штыре. Им-то что с этого? Будет только одна статья в "Мегаполис-экспресс": "Старушка повесилась на приборе скульптуры древнего воина в знак протеста против ущемления свобод сексуальных меньшинств". И все. Hет, Каля, мы должны пойти другим путем! Кстати, что это за фирма "Цветы любви"? Hасколько я понимаю, цветы любви - это дети. Они чего, детский сад тут открыть собираются?