– Да нет у тебя целлюллита, нет. Даже мне отсюда видно.

Завела руки за спину. Сейчас расстегнет бретельки. Я заерзал от нетерпения.

– Эх! Надо было музычку поставить какую-нибудь, подходящую…

За спиной противно запищал телевизор.

– Странно! Еще только десять часов, а на первом канале таб…

Внимание! Атомная тревога! Внимание! Атомная тревога! Внимание! Атомная тревога! Внимание! Атомная тревога…

Сорвавшись с места, я опрокинул кресло, которое, падая, задело журнальный столик и стоящая на нем кружка, щедро плеснула пивом мне на штанину.

– Твою мать!

Я заметался по квартире.

– Что брать? Консервы? Крупу? Документы? Где этот гребанный рюкзак?

Проклятая табуретка больно ударила по коленке. Нет. Не проклятая. Молодец. Привела в чувство.

– Какой к черту рюкзак?

Сунув ноги в ботинки, я выскочил на лестничную клетку, захлопнув дверь. Я даже не стал возиться с замками, а помня, что лифты могут отключиться, понесся по лестнице вниз.

Выскочив из подъезда, я побежал через двор к перекрестку. Ничего не подозревающий народ, занимался своими повседневными делами. Петрович бросал палку своему ротвейлеру, бомжик Костя шарился по детской площадке в поисках бутылок, стайка мальчишек гоняла в футбол на гаревом поле. Не было видно народа, выскакивающего из подъездов в нижнем белье и с узелками в руках и волокущих своих домочадцев к метро.

– Со своим шмотьем все никак не расстанутся, куркули, - злорадно подумал я.

Чуть не сбив с ног бабку, дожидавшуюся зеленого света у пешеходного перехода, я прошмыгнул под носом у черного "Волгаря", отчаянно сигналящего по этому поводу.

Так еще два дома и поворот к метро. Задыхаясь, (все же мне, не двадцать лет) я подскочил к стеклянным дверям.

– Странно. В вестибюле не наблюдалось никакой деятельности. Смутные подозрения стали закрадываться мне в голову.