Я, как ужаленный в задницу сотней диких пчел, вылетел из квартиры.

Машин, с каждой минутой, становилось все больше и больше. И вот, они уже выстроились цепочкой у перекрестка. А я, как неприкаянный, все нарезал круги вокруг дома. Все здания вокруг - в целости и сохранности. И стекла в них на месте. И в моем окне, на седьмом этаже - то же. Граждане, соединяясь из маленьких ручейков в мощный людской поток, движутся в сторону метро.

– Значит все-таки бред? Это что, белая горячка со ста грамм по праздникам и вчерашних полбутылки? Кстати о "полбутылки". Голова болит, а денег в кармане - двадцать рублей. Надо бы подняться. Там еще и остатки зарплаты под ковриком. Только мусор разгрести… Стоп! Какой мусор? - я, решительно мотнув головой, направился к подъезду.

Дверь в квартиру была распахнута. Войдя, я обнаружил все на месте. И разгромленную мебель и руины за окном. Руки сами собой потянулись к "Столичной".

Через час, я, шагая по улице, натурально "рвал тельняшку на груди", зыркая по сторонам в попытках найти милиционера. И ведь нашел.

– У меня в квартире ядерная война, - кричал я, заглядывая сержанту в глаза, - там здания рушатся, горы трупов, все горит.

– Так что у вас там, говорите? - милиционер положил мне руку на плечо, одновременно уворачиваясь от струи перегара.

Я сидел под своей дверью уже двадцать минут. В сумке уже начинал подтекать замороженный минтай, а я все так и не решался войти. Дверь вытрезвителя отделила меня от белого света в четверг, а отворилась обратно только в понедельник, хотя я был трезв как стеклышко уже в пятницу утром. Ну ничего, зато было время подумать, о том, как я дошел до жизни такой. Стабильно возвращающиеся галлюцинации - это вам не хухры-мухры.

Глядя на растекающуюся под сумкой лужу, я, наконец, решился и принялся настойчиво жать кнопку звонка соседа Гены, с которым мы иногда играли в шахматы. На третий длинный звонок дверь со скрипом открылась.