– Ты не боишься? – спросил я. – Окно-то постоянно открыто. Залезет кто-нибудь, первый этаж все-таки.

– У меня есть твой баллончик, – ответила Светка. – Пшикну ему в лицо – пусть только сунется.

– Кому пшикнешь-то? – поинтересовался я. Я почему-то подумал о «волейболисте», дежурящем под окнами нашей конторы.

– Кто залезет, тот и получит, – пояснила Светка.

Я опять выглянул в окно. Асфальтированная дорожка между деревьями была пустынна, и только прямые, как карандаши, сосны молча стояли в вечерних сумерках. Я закрыл окно и запер его на оба шпингалета.

Промотавшись полдня по делам, я лишь ближе к полудню смог отвезти тетю Таню в больницу. Вызванный медсестрой врач попросил тетю Таню подождать в коридоре, а меня увлек в свой кабинет.

– Я бы хотел сначала поговорить с вами, – сказал он. – Так будет лучше.

Он проверил, плотно ли закрыта дверь, и устроился на кушетке напротив меня.

– Я хочу поговорить с вами о вашем родственнике и его жене. Ситуация очень сложная, и вы должны подготовить женщину к тому, что, возможно, придется оставить надежды на успешный исход дела.

– Он умрет? – быстро спросил я, и собственный голос показался мне хриплым и противным.

– Нет, я говорю совсем о другом, – покачал головой врач. – Я постараюсь не употреблять медицинских терминов, а рассказать все на бытовом, если хотите, уровне. Все эти дни ваш дядя – он ведь ваш дядя?

– Да, – кивнул я.

– Так вот, все эти дни ваш дядя находился под нашим постоянным наблюдением. Мы считали, что его организм борется за жизнь и в конце концов, когда кризисная фаза минует, он придет в себя, а дальше будет как обычно: курс лечения – и выписка из больницы. Но чем дольше мы наблюдали за больным, чем больше получали информации о ходе болезни, тем сильнее убеждались, что дело обстоит несколько иначе, чем мы предполагали вначале. Даже консилиум вчера собирали, и вы должны знать о его результатах. Так вот, главное, что я вам хочу сказать, – кризис уже миновал, и, по всей видимости, жизни вашего дяди ничего не угрожает.