Во времена "разгибания" саксофонов (см. статью тов. А.Жданова "От саксофона до финского ножа один шаг") прозорливый Ефремыч скупал эти гонимые инструменты за бесценок и, когда времена потеплели, выдавал их исполнителям напрокат за некоторую мзду. Говорят, что в зелено-джазовую бытность все, начиная с концертных костюмов и кончая декорациями, было личной собственностью нашего героя. В советские времена такое не приветствовалось, и Ефремыч всегда сетовал, что не в той системе живет, что на Западе он бы развернулся. Hо до общественных перемен было еще далеко, а жить-то как-то надо.

Hаш Ефремыч, помимо того, что был руководителем и дирижером, не расставался с трубой и часто, сидя в глубине полутемного зала, извлекал из дудки (под сурдинку) малопристойные, жужжаще-комарино-осиные звуки, умилявшие весь оркестр и, особенно, трубачей. Интенсивность его "игры" резко возрастала, когда репетицию посещало какое-либо начальство. Причина исполнительской активности была проста: Ефремыч получал деньги еще и как трубач, поэтому он всячески при свидетелях подчеркивал, что играет на любимом инструменте чуть ли не день и ночь, и деньги получает не зря.

Часто он демонстрировал, что занимается и будучи больным. Рассказывали, что как-то кто-то на гастролях постучал к нему в номер, чтобы о чем-то спросить, и, после традиционного "кто там?", долго еще ожидал в коридоре, пока дверь не распахнулась и на пороге не предстал хозяин. Hа дворе лето, и хозяин был лишь в одних трусах, с мокрым полотенцем на голове и с неразлучной трубой в руках. Печаль на лице, казалось, говорила: - Смотрите, я даже больным занимаюсь - не то, что вы, бездельники! Правда, визитер заранее был наслышан о причудах и хитростях маэстро и знал, что тот репетирует "болезнь" перед зеркалом, прежде чем открыть гостю дверь.

Ефремыч многим жаловался, что перенес операцию по удалению одного легкого. Hо на его теле никто и никогда не замечал никаких шрамов и злые языки утверждали, что легкое вытащили через анальное отверстие. Возглавляя такую орду пьяниц и курильщиков, дирижер был стерильно чист - никогда не брал в рот ни того, ни другого. В Москонцерте он был еще и председателем комиссии по борьбе с пьянством и успешно проявил себя на этом поприще, но в своем коллективе изменить ситуацию был бессилен.