Люто прохладный май. "Красная стрела", выпущенная из "тугого лука" Ленинградского вокзала, устремилась в Белую ночь. Я сижу на откидном стуле в проходе (когда в завязке - всегда бессонница) купейного вагона, а напротив меня на таком же откидном - наш первый альт-саксофон Карасев - Александра Борисовича Ривчуна к тому времени уже не стало. Карасев или просто Карась, как называли в обиходе, - пьян в дрибадан или в усмерть, как кому больше нравится. Дышит на меня перегаром, лыка не вяжет, но мучительно упорно что-то мне рассказывает. Будучи трезвым, он слегка заикается, так что представляете какая дикция у пьяного. Я терпеливо слушаю эту "Шехерезаду" всю ночь до самого прибытия.

Hаконец, Московский вокзал - прибыли без опоздания. "Шехерезада" устала и умолкла, я просто счастлив. Добираемся до Октябрьской гостиницы и расселяемся по номерам. Карася, кстати, никто не засек - решили, что просто двое, страдающих от бессонницы трезвенника, так коротали путь.

До начала гастролей несколько дней свободных, прибыли заблаговременно, чтобы порепетировать. Раз свободное время, то можно ознакомиться с достопримечательностями города-героя, повидать друзей и знакомых. Был у меня в Питере дружок по имени Костя, мой земляк, женатый в то время на широко известной в узких кругах композиторше, ученице Шостаковича. Я у них ранее бывал, и вот снова набираю знакомый номер. Трубка ответила, Костя на месте, договариваемся о встрече.

Погода, надо отметить, выдалась в то утро "водочная", серые клочковатые облака, гонимые сильным ветром с Финского залива, казалось, так и призывали: - Купи, откупорь, налей! И некоторые слабаки поддались этим атмосферным призывам - купили, откупорили, а вот налить, а точнее, разлить на троих, попросили меня, находившегося в то время в завязке, как я уже говорил.