В 11 часов к тому же, должна состояться первая репетиция в зале местной филармонии, куда мы и отправляемся на автобусе. Кое-как отрепетировав, я устремляюсь на поиски чего-то крепкого, притом, единолично - остальные музыканты, не считая рабочего, люди нормальные и похмельного синдрома не испытывают (рабочий оказался тоже запойным!). Выступление вечером, день свободен - я слоняюсь по городу, не пропуская ни одного питейного заведения. Появляется и товарищ-собутыльник, молодой парень из местных, вполне культурный. Мы с ним, дегустируя вина, двигаемся от погреба к погребу все менее уверенными шагами. Я, в ту пору выпив, любил становиться "каратистом" и не к месту демонстрировал приемы, которые якобы знал. Hа сей раз эта демонстрация закончилась потерей часов, которые слетели с руки и разбились. Я, обиженный этим предательским падением, публично и окончательно растоптал их. Очевидцы одесситы были в диком восторге!...

Вечером, на концерте, я плохо соображал и все больше играл мимо (мало того, что с бас-гитарой "на вы", да еще и столь пьяный), что вызвало справедливый гнев Вагифа и он в антракте в сердцах сказал мне: - А еще аранжировщик и композитор называется!

Мне было очень стыдно, но, что поделаешь, ни голова, ни руки не слушались. И на следующем концерте я "блистал" с не меньшей силой, к тому же, непорядок в рядах артистов заметил и сам директор филармонии. Я чувствовал себя отвратительно, деньги были на исходе - пропил и то, что взял из дома. Теперь мы скооперировались с соседом-рабочим и "загудели в два смычка". Ввиду того, что толку от меня не было никакого и директор возмущен (на сцене - небритый и качается), решил Вагиф, а он был за главного, меня отправить назад и вызвать замену. И вот вручил он мне билет на поезд и ни копейки на дорогу, несмотря на мои просьбы. В то тяжелое утро я, пытаясь наконец побриться электробритвой, впервые, умирая от похмельного синдрома, употребил одеколон не снаружи, а внутрь. Экая гадость, однако!