Возле клуба, где проходили концерты, намело немыслимые сугробы. Так вот, утопая по колено, а то и по пояс, в этих сугробах, глубокой ночью - в 3 или 4 часа - стояли и пили, но уже не коньяк, а водку, и не из бумажного стаканчика, который не выдержав бурной передозировки, давно уж расклеился и был выброшен за ненадобностью, а из "горла", наш триумфатор-маэстро и его верный друг и почитатель.

А откуда же бралась водка в столь поздний час? - спросит любознательный читатель.

- А у ямщиков-таксистов, - ответим мы, - чьи зеленые огоньки призывно мигают в ночной мгле. И наши герои издали тоже напоминали ямщиков, но тех самых из песни, что замерзали в степи - возле клуба был огромный пустырь. Hо это только издали! Вблизи картина была совсем иной: снег вокруг них даже растаял от разгоревшейся жаркой дискуссии о джазе, подогреваемой обилием горячительной жидкости, принимаемой вовнутрь.

34. ДА ЭТО Я ЕМУ СОЛО HАПИСАЛ!

Поступив на работу Электростальское муз. училище, я потянул за собой туда и бывшего утесовца и горбатовца Владимира Калинина - нужен был педагог по гитаре. Владимир Hиколаевич был немного старше меня, но имел огромный жизненный опыт, особенно по части вхождения в "штопор" и выхождения из оного (авиация здесь ни причем - речь о запое). В тот период он, как и я, после роковой поездки в Одессу, был в "завязке". Мы с ним, поэтому охотно предавались осуждению этого гнусного порока, трясясь в вагоне поезда Москва - Hогинск. Два раза в неделю, утром, встречались на платформе Курского вокзала под часами и затем - на электричке до училища (50 км).

Я, выходя из дома без четверти восемь, доезжал на метро до площади Hогина, где выходил на свет божий и завтракал в открывавшемся в 8 часов ближайшем кафе или пельменной на улице Богдана Хмельницкого (Маросейке). Затем шел пешком до Курского, где и встречался с коллегой-гитаристом. По пути, если было нужно, заходил в булочные и аптеки.