Отнюдь не из уважения к нему я позволил Бальфуру меня оскорблять. С опытом я постепенно понял, что знатным вельможам было крайне необходимо демонстрировать свое превосходство — даже не перед человеком, которого они наняли, чтобы уладить их личные дела, но перед профессией как таковой. Выпады Бельфура не следовало воспринимать персонально, так как они не были направлены против меня. Я также знал, что, если мне удавалось услужить такому человеку, память о своем неучтивом поведении часто заставляла его быть более щедрым и рекомендовать мои услуги знакомым. Поэтому я отбросил оскорбления мистера Бальфура, как медведь смахивает охотничьих собак, которые дразнят его, заманивая в ловушку. Я налил ему вина и занял свое место за столом.

Он сделал глоток.

— Я не обеспокоен, — заверил он меня. Если качество вина приятно удивило моего гостя, на что я, естественно, рассчитывая, то он не счел нужным сказать об этом.

— Я определенно утомлен, поскольку плохо спал этой ночью, и, — он сделал паузу и пристально на меня посмотрел, — я скорблю по отцу, не прошло и двух месяцев после его кончины.

Я принес извинения и, к своему удивлению, сообщил ему, что недавно тоже потерял отца.

Бальфур еще больше удивил меня, сказав, что ему известно о кончине моего отца.

— Ваш отец, сударь, и мой отец были знакомы. У них были общие дела. Когда у моего отца возникала необходимость обратиться к человеку, подобному вашему отцу…

Хотелось бы верить, что я не показал своего удивления, но не уверен, что мне это удалось. Моя фамилия вовсе не Уивер, а Лиенцо. Не многим было это известно, потому я никак не ожидал, что Бальфур знает, кто мой отец. Я не представлял, что еще могло быть известно ему обо мне, но не стал задавать никаких вопросов. Я только кивнул.

К этому моменту я совершенно потерял представление о том, что нужно этому человеку, так как он с абсолютной очевидностью не имел отношения к злосчастным событиям прошлой ночи.