Владелец коммерческого счета — тот, у кого есть чековая книжка, — получает отчет об изменениях счета ежемесячно. По частным вкладам такие отчеты не требуются. Все отражено в самой книжке: и общая сумма вклада, и то, когда вкладчик вносит или снимает деньги, а сама книжка всегда у вкладчика на руках. Именно расчетная книжка и является отчетом банка перед своим клиентом. В самом банке по каждому вкладу ведется учетная карточка, но ее вкладчик никогда не видит. Вот тут-то и открывается возможность для махинаций, которые могут продолжаться достаточно долго, прежде чем что-либо обнаружится. А если и обнаружится, то лишь случайно, как в этом случае. Брент ведь не предполагал, что угодит в больницу.

Так что же делал Брент? Прикрываясь разглагольствованиями об индивидуальном подходе, он добился того, чтобы ни один частный вкладчик, оказавшись в банке, не имел дела ни с кем, кроме него. Это могло бы насторожить Джорджа Мэйсона, но Брент неплохо справлялся с работой, а кто станет спорить с хорошим работником! Как только Брент добился того, чтобы только он имел доступ к счетам вкладчиков, а вкладчики общались только с ним, он принялся за дело. Он выбирал вклады, с которыми, по его мнению, не может возникнуть неприятностей. В банковских учетных карточках он отмечал якобы имевшие место снятия определенных сумм. Обычно эти суммы не превышали пятидесяти баксов. Затем расписывался за вкладчика — просто подделывал подпись, и при этом не особенно усердствовал, ведь никто, кроме него, эти подписи не сличал, — после чего преспокойно клал деньги себе в карман, а отметки в карточках покрывали уменьшение наличности в кассе. Документация — в полном ажуре, а деньги у Брента! Конечно же, махинации с учетными карточками следовало как-то подстраховать. Поэтому напротив каждого фиктивного снятия Брент делал слабую, едва различимую пометку карандашом, позволявшую быстро восстановить изначальную сумму вклада в случае, если вкладчик захочет закрыть счет. Именно эти пометки я и обнаружил.