— Видела в мексиканском сериале, — огрызнулась я, но линзы все-таки нацепила.

К нерезкой и тотчас же сгинувшей боли я оказалась готова: потерявшим девственность на повторную дефлорацию глубоко начихать.

— Ну, как? — поинтересовался Стас.

— Как-как… Об косяк, инквизитор.

Я полезла в сумочку, достала зеркальце и воззрилась на себя: глаза, предательски отказавшиеся от родной светло-зеленой гаммы, стали карими.

— Кивиха, — я прозорливо цыкнула зубом.

— Алла Кодрина, — поправил меня Стас. — Фамилию мужа она не брала.

— Очень мудро с ее стороны, — я кокетливо улыбнулась патрону. — Ну что, похожа я на почившую нимфу?

— Не очень, — Стас был самокритичен. — Но общий абрис сойдет. Он должен клюнуть.

Я едва удержалась от того, чтобы не рассказать ему о гипотетических притязаниях виолончелиста в первом отделении, но вовремя промолчала. Не стоит обнадеживать Стасевича раньше времени.

— Что будем делать? — Перспектива возвращения под своды филармонического зала меня не прельщала.

— Второе отделение, — напомнил Стас.

— Уже началось. Так что в зал меня не пустят.

— Черт с тобой. Сделаем так: я подброшу тебя в «Европу», он объявится там часа через полтора. Дальше действуй по обстоятельствам. И помни, обедать вы должны вместе.

…В «Европе» для меня был заказан столик. Стас самолично проводил меня к нему, поцеловал руку, шепнул очаровательную непристойность и испарился. Я осталась одна в чарующем обществе испанского муската «Миральва». Вино тоже было выбрано по настоянию Стаса. Откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза, я вертела перстень на пальце и повторяла про себя последние Стасовы наставления: ног не раздвигать, губы не облизывать, призывно не смотреть, водки не требовать, на колени не садиться, ремней не расстегивать и о таксе не заикаться.

Не задание, а куличики на Пасху. В ближайшие же выходные отправлюсь на Смоленку к Ксении Блаженной и преставлюсь свечечками.