Я теку. Одиноко моя река вдоль пустых берегов бежит. Он входил в меня. Он тонул во мне. Он на дне у меня лежит. И от снов его про пьянящий мёд тяжелеет моя вода. Я теку. Теку по ногам его. По губам. Мимо рта. Всегда.

У живой воды не судьба - печаль. Ей собой - мертвеца лечить. Ручейком русалочьих чистых слёз камень сердца его точить. Дивным ивам - плакучие косы вить, и молить молчаливо - встань! Нитям рыбьих стай - плавниками рвать его бархатную гортань.

Почему хлебал ты ладонью то, что не вычерпать и ведром? Почему от моих поцелуев вновь почернело твоё серебро? Почему в моё лоно - песок златой - не воткнулись твои ножи? Неподвижный, нелюбленный, славный мой. Я прошу - не молчи. Скажи!

Иль напрасно я, искупав тебя, искупила твой смертный грех? Верю, будет день, и сойдёт ко мне тот, чья воля превыше всех. Превратит тебя в хлеб, а меня в вино. Мы живые сомкнём уста. Опьянев, станешь ты одержимым мной. Я же стану тобой - сыта.

Я буду землёй, что тебя исторгнет, и той, что примет твои останки. Я буду едой, что тебя накормит, скупой слугой, что доест остатки. Пойдём со мною в мой древний город, где каждый камень - источник силы; смотри, как я для тебя красива! Твой дом - у меня внутри. Погаснет солнце людской эпохи, исчезнут храмы Тецкатлипоки, и мир тряпичный, по швам распорот, умрёт. А пока - смотри. В неверном свете фигуры в масках сплетутся в дикой бесстыдной пляске, а после с неба вода польётся, завьётся река-змея. Не спорь с ветрами, не спорь с другими - плыви один по теченью Иня, к земле священной, где я - богиня. Богиня, и я - твоя.