ДЕВА МАРИОНЮный май настает,Ветер в листьях поет,Скачет лэди на белом коне:— Я ждала целый год,Что же друг мой нейдет?Робин Гуд, ты вернешься ль ко мне?— Дом мой — лес вековой,Хлеб насущный — разбой,Лютый враг мой — норманский закон,Дева, вольный стрелокКак монах одинок,Подожди еще год, Марион!Юный май настает,Вереск пахнет как мед,Скачет лэди в зеленом плаще:— Я ждала целый год,Что же друг мой нейдет?Ах, ужель мои слезы воотще?— Дом мой — лес вековой,Хлеб насущный — разбой,Лютый враг мой — норманский закон.Мне в чащобе лесной,Веселей чем с женой,Подожди еще год, Марион!Юный май настает,Голубь почту несет,Розы дикие пышно цветут…«Я три года ждала,Злую пряжу спряла,Будь ты проклят навек, Робин Гуд!»

Робин повернулся и пошел прочь. Яркий день померк в его глазах, словно тяжелые мысли были закрывшими солнце облаками.

«Грустная песня, невеселая песня. Не все в ней — так, и не все в ней — правда. Но что тогда правда, Роберт из Локсли? Правда то, что спас ты однажды знатную девицу саксонку от негодяя норманна, похитившего ее, чтобы силой взять в жены. Правда, что звали ее лэди Марион. Что ты полюбил ее, а она — тебя. И что ты оставил ее, потому, что не мог иначе. Правда, что ты разбил ее сердце, и она ушла в монастырь. Что нет больше лэди Марион, а есть сестра Матильда. Ах, Марион, Марион, хотел бы я знать, о чем молишь ты Бога в темной обители? Простишь ли ты меня когда-нибудь? Думаю, что нет. Саксонки не прощают сердечной обиды.»



17 из 52