– Мы еще живы?

– Да, ты ранен, но не опасно. Я сейчас посмотрю, что с остальными.

Вандаль уже поднимался. Массакр вообще отделался подбитым глазом.

С Бреффором дело оказалось серьезнее: он лежал без сознания с пробитым черепом.

– Его надо срочно оперировать, – заторопился хирург. – В доме вашего дяди у меня есть все, что нужно.

Я взглянул на дом: он довольно успешно выдержал испытание. Часть крыши была снесена, окна выбиты, ставни сорваны, но остальное как будто уцелела. Мы перенесли Бреффора и Поля в дом. Внутри все было перевернуто вверх дном, и содержимое шкафов валялось на полу. Кое-как мы поставили на место большой стол и уложили на него Бреффора. Вандаль взялся помогать Массакру. Только тогда я вспомнил, наконец, о своем дяде.

– Схожу посмотрю, – проговорил я и, прихрамывая, побрел к обсерватории. Я поднялся по лестнице – под куполом возле большого телескопа не было ни души. Тогда я бросился в кабинет. Здесь взъерошенный Менар возился со своими очками.

– Где дядя? – крикнул я.

– Не знаю, – ответил он, продолжая протирать очки платком. – Когда это произошло, они хотели выйти...

Я поспешил наружу и принялся кричать:

– Дядя! Мишель! Мартина!

Кто-то откликнулся. Обогнув завал камней, я увидел дядю, который сидел, привалившись спиной к обломку скалы. Мартина была рядом.

– У него вывихнута лодыжка, – пояснила она.

– А где Мишель?

– Пошел за водой к ручью.

– Что скажете, дядя? – спросил я.

– А что я могу сказать, если сам ничего не знаю! Как там остальные?

Я рассказал, что с нами произошло.

– Нужно спуститься в деревню, посмотреть, что с жителями.

– К сожалению, солнце уже садится.

– Садится? Наоборот, оно встает!

– Солнце заходит, дядя. Только что оно стояло гораздо выше.