Сварить их было негде. Картофелины тоже последовали в платок и марфа завернула концы материи, чтобы удобнее было нести узелок и, окинув палату взглядом, тихонько вышла, притворив дверь за собой. Она уже подходила к дверям, как одна из медсестёр аккуратно подхватила её под руку и повела в сторону дальнего кабинета. Марфа рассеянно глядела по сторонам и, когда свет от распахнутой двери хлынул ей в глаза, она испуганно прижалась к руке медесестры: за дверью стояли в ряд несколько стульев и клацала машинка парикмахера, уже несколько обритых выходили навстречу Марфе, трогая гладкую голову. Медсестра взглянула на узелок требовательно потянула его на себя, но Марфа судорожно прижала свёрток к большой груди и сама развернула его перед глазами докторов, показывая содержимое. - Кушать, кушать. гулять пойду, да. - для наглядности Марфа ртом изобразила жующие движения. Она обречённо шагнула в кабинет, взглянула на освободившийся для неё стул, ожидающего медбрата с ручной машинкой для стрижки и по её щеке вдруг медленно поползла крупная слеза. Через двадцать минут остриженная Марфа уже стояла около железной дороги и взмахами прута поднимала небольшие облачка пыли на грязном асфальте. Она задумчиво очищала прутик от кожицы и судорожными взмахами отправляла мусор в густую траву. Побритой голове было необычайно легко и свежо на летнем воздухе, однако макушку стало припекать. Марфа ещё проронила пару слезинок на бледное выцветшее платье, оплакивая только-только подросший по-мальчишески ёжик. Сейчас был заметен шрам, оставшийся после падения в сено. Она не могла больше оставаться в доме-интернате, у неё здесь никого не было. Абсолютно никого. Марфа сжимала в свободной руке узелок а другой вычерчивала прутиком непонятные знаки в пыли. Сейчас ей больше всего хотелось увидеть сестру, прижаться к переросшей её старшей родной сестре, почувствовать её любовь и показать свою. - Р-рита, - жалобно протянула Марфа себе под нос, - Р-рита: Из её глаз снова побежали слёзы.