Светлана хотела нарвать желтых лилий, но вспомнила, что такой букет уже стоит у них на комоде.
Она сбежала к ручью и, пробравшись по берегу, подошла к раскрытым воротам сарая и заглянула внутрь. В сарае не было ни пола, ни потолка — только бревенчатые стены да крыша на стропилах. Посредине стоял огромный котел. Вода дымилась в этом котле, и прозрачный пар широко валил за ворота.
У котла стояли рабочие — тоже в белых халатах. Они окунали в кипяток оленьи рога-панты то одним краем, то другим. Работа эта трудная, требует внимания, сосредоточенности — нельзя передержать панты в кипятке ни секунды и недодержать тоже нельзя. Поэтому люди работали молча, без разговоров, без балагурства.
«Это, значит, и есть варка», — догадалась Светлана.
Поняв, что тут нельзя мешать, она незаметно отступила.
И, снова радуясь, что можно так свободно бегать по сопкам, заросшим цветами, направилась вверх по отлогому склону. Она счастливо жмурилась от солнца, проводя руками по высоким головкам цветов.
Незаметно Светлана вошла в красивую, светлую рощу. Деревья стояли, широко раскинув перистые ветви. Светло-зеленые листья не могли сдержать солнца, солнце обильно проливалось сквозь кроны, бросая на траву легкую трепетную тень.
«Будто праздник какой в этой роще! — подумала Светлана. — Пальмы это, что ли?»
Тут она увидела парнишку. Толстый, в синей фланелевой курточке, этот парнишка рвал траву и совал ее в мешок.
— Мальчик, это пальмы? — спросила Светлана.
Мальчик поднял голову и поглядел на Светлану круглыми голубыми глазами. Белесые волосы его были гладко причесаны на косой пробор, оттопыренные уши просвечивали на солнце и казались совсем розовыми, будто лепестки мака.
— Никакие это не пальмы... — ответил он.
— А ты почем знаешь? — сказала Светлана, помолчав.
— Пфу! — вздохнул парнишка. — Я же... как эта... тут живу. А чего не знать-то? Маньчжурский орех — и все.