«Не рви рубашку, — сказал Илья Назарыч, — не понадобится».

Он снял с плеча свою докторскую сумку, промыл оленю рану, залепил ее чем-то — пластырем, наверно. Он ведь очень хороший врач: если берется лечить, то всегда вылечивает. Правда, здесь он считал, что и лечить не стоит, все равно оленю погибать...

— А вот и не погиб! — заключила Катя. — Выходили. Мы его хлебом кормили. Он у нас смирный был — пока болел. А выздоровел, ушел в стадо и знать никого не хочет. Только вот одного Сережу еще подпускает... Вырос, красивый стал! Настоящий Богатырь! Ему даже рога оставили — в Москву на выставку его повезем!

— А Толя? — живо спросила Светлина. — Он же, наверно, больше всех за ним ухаживал?

— Толя?.. — Катя задумчиво покачала головой. — Нет. У Толи всегда всяких дел много. Он тогда доклад делал на дружине — «Каким должен быть пионер». В каникулы во Владивосток ездил, на слет. А еще о дружбе доклад делал. Он у нас в школе все доклады делает. Ему некогда. Светлана встала.

— Катя, — попросила она, заглядывая в Катины глаза, — а можно мне того оленя посмотреть, а?

— Ну что ж! — сказала Катя. — После обеда Сергей с отцом пойдет рогачей кормить, и мы за ними увяжемся. А там на солонцы проберемся. Он постоянно приходит соль лизать. Вот и увидишь, какой он красавец!

— А их и летом кормят? Я думала, только зимой.

— И летом. Чтобы панты лучше росли. А как панты снимут — то на подножный! Хватит с них и травы!

Тихо в совхозе в полуденный перерыв. И в тишине кажется, что еще жарче пригревает солнце, еще нежней и слаще пахнут цветущие травы.

Но перерыв недолог. Вот уже постучали в било на горе. Вот пришли машины с комбикормом, прогудели по улице, пугая поросят и гусей.

А вслед за машинами спешит кладовщик Теленкин, отец Антона Теленкина, принимать комбикорм. Он невысокий, с брюшком, ходит, широко расставив руки, будто готовится схватиться с кем-нибудь врукопашную.