Плотный ужин, теплая постель, шум дождя за окном — все нагоняло неодолимую дремоту. Однако Антон сопротивлялся, он слушал, приподняв голову над подушкой... Но, послушав минут пять, падал на подушку, побежденный сном. Так и мешались сны и рассказы, а где сон, где рассказ, Антон уже и не пытался разобрать. То шла речь о медведе, который ловил лапой крупную рыбу кету. На перекате вода мелкая — вот тут он ее и хватает. Рыбу съест, а хвост и голову бросит. А еще видели, как медведь на речке баловался. Сначала шлепал лапами по воде, смотрел, как взлетают брызги, а потом уткнулся носом в воду и давай бурлюкать — вот как маленькие ребятишки делают, когда не хотят пить молоко...
А другой раз сядет бурый где-нибудь на сопке, подопрется лапой, глядит куда-то вдаль и думает. О чем думает? Ну, человек и человек...
И вот Антон уже видит этого медведя.
«О чем ты? — спрашивает он. — Скучаешь, что ли?»
Медведь повернулся к нему, поглядел:
«Да, скучаю. Зима скоро...»
Антон вздрогнул, протер глаза. Вот еще, медведь приснился. А разговор за столом идет уже о каком-то домике в лесу, о каком-то лабазе.
— ...Недели три мы там прожили, — рассказывает Борис Данилыч, — пернатых изучали, записи вели... За эти три недели наш Саша ухитрился так приучить птиц, что они вокруг дома с утра до ночи кружились...
— Опять вы, Борис Данилыч! — жалобно отзывается Саша. — И когда уж вы про это забудете!..
Но голос матери с живостью прерывает его:
— Ну, ну, Борис Данилыч, и что же?
— Харчей не напастись было, — мягко и негромко продолжает Борис Данилыч. — Он им и каши и мяса. Другой раз придешь обедать, а обеда нет — все птицам скормил! А птицы так целыми стаями к нам прилетали — и сойки, и сороки, и щеглы, и горлицы...
И уже речь его не слышна — шелест крыльев заглушает ее.